Сергей затравленно озирался по сторонам — по тропинке шли люди, кто-то смеялся, детский голосок невдалеке требовал у мамы шоколадку, а он, Сергей Энгелью, стоял в центре группы улыбающихся парней и со стороны, скорее всего, производил впечатление встревоженного чем-то учителя, окружённого весёлыми учениками. «Наверное, нужно кричать» — подумалось ему, но какое-то непонятное чувство стыда, да и просто нелепость всего происходящего не позволяли ему звать на помощь.

Меж тем ребята продолжали свои развлечения.

— Мне кажется, — снова подал голос тот, что первым схватил Сергея за руку, — дед хочет извиниться. Он молчит сейчас, потому что не может найти подходящих слов. Чувство раскаяния, что называется, душит его. Так ведь, мужик? А?… Но ты особенно-то не тяни, а то ведь Курчавый у нас парень крутой. Нервы у него расшатаны такими вот, как ты… очкариками. Так что, ты лучше встань на колени и вежливо так попроси прощения. Глядишь, Курчавый тебя и простит… Простишь ведь, Курчавый?

— Это смотря как он прощения просить будет, — прокукарекал в ответ тот, — Но сдаётся мне, мужик и не чувствует за собой никакой вины… Очень наглый нам мужик попался. Просто очень. И детей своих не любит совсем — кто их, родимых, кормить-то без него будет? А? Нет, не думает он о них. Загнутся ведь без него, сиротиночки. А то воровать начнут… грабить.

Юродствуя таким вот образом, Курчавый вытащил из ворота Сергея конец шарфа, натянул его и, резко взмахнув правой рукой, отхватил бритвой изрядный кусок.

— И гляди-ка, — продолжал он, снимая с головы своей жертвы вязаную, шапочку, — что-то мужик совсем уж охамел: разговаривать с нами даже не желает. Видать, начальник большой. Завуч какой-нибудь или даже директор. Уж больно важный…Нет, с такими по-хорошему никак нельзя! Такие no-доброму не понимают! Таких точно — учить надо! А ну, Суня, давай, кольни-ка его пером в задницу!