(Лично у меня хранится несколько материалов по гражданским искам к государственным органам и торговым фирмам – в советские годы сии смехотворные, но отнюдь не смешные документы стали бы подлинной находкой и украсили бы страницы всем нам памятного достославного «Крокодила».)

Странно, что весь депутатский корпус, защищённый статусом неприкосновенности, смирился с всё расширяющимся использованием этого явно антиконституционного закона об экстремизме с целью тотального подавления и уничтожения всякого инакомыслия и здоровой, естественной оппозиционной борьбы. Ещё более странно то, что практически незамеченным осталось публичное признание министра внутренних дел Р. Нургалиева в том, что он не знает, как следует понимать термин «экстремизм». А ведь это же и значит, что под прикрытием звучного нерусского слова творится самый разнузданный произвол, который низводит существующий в России политический строй до уровня фашизма. Здесь ведь лиха беда начало: аппетит, как известно, приходит во время еды, и совершенствование, внедрение самых изощрённых, иезуитски закамуфлированных словоблудием форм преследования – дело времени и техники. А при разнообразии достаточно апробированных и развитых способов подкупа в негодяях, желающих основательно поживится на полицейском каннибализме, недостатка не будет.

Закон об экстремизме принимали не избранники народа, а назначенцы власти и крупного капитала – «единороссы», скопом (на долларовой смазке) протащенные в Госдуму, ставшую вертепом беззакония, с помощью дорогостоящего всероссийского избирательного спектакля, представляющего собой беспроигрышную игру в одни ворота. И поскольку для определённого политического равновесия и видимости «цивилизованной» демократии в состав депутатов допущена и прирученная властью команда КПРФ, она своим молчаливым, соглашательским бездействием фактически признала этот закон-кистень допустимой юридической нормой.