А.П. У меня всегда было ощущение, что вас вместе свели не случайно…

В.К. Конечно, нет.

А.П. А в чем тогда был замысел? Два таких зэка: один - представитель русской радикальной оппозиции, другой - еврейско-олигархический мученик. В чем конспирология вашего соединения?

В.К. Мы с Ходорковским размышляли над этим. Он думал, что меня к нему подсадили для каких-то темных дел. Я думал с точностью наоборот и ждал провокации от него. Понятно, что нас хотели спровоцировать на конфликт. Иначе зачем мне, русскому националисту, подсаживают одну из одиознейших фигур?! Когда, наконец, разобрались между собой и поняли, что нас пытаются завести, задеть, договорились: давай молчать. У него выходы на прессу, у меня тоже есть, но мы ни слова адвокатам. Молчим. Чувствуем некую возню: "Чего это они молчат, не мочат друг друга?". Значит, думаем, правильно себя повели, в точку попали. Они хотели продемонстрировать объективность системы, дескать, "нам все равно, что террорист, что олигарх, ко всем относимся одинаково, у нас диктатура закона". И когда кто-то чересчур назойливо разглядывал нас через глазок, мы дружно пели на два голоса: "Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!". Ходорковский - собеседник интересный. Рассказывал о встречах с Ротшильдом, другими банковскими мафиози мирового масштаба, рассказывал, что делал Чубайс, как делили общенародную собственность, нефть, газ, лес. Спрашиваю: "Михаил Борисович (все время были на "вы" и по имени-отчеству), ну, а как же с ГКО, получается, вас тоже кинули?". "После дефолта звоню Толе, - рассказывает Ходорковский, - спрашиваю: чего ж ты нас-то кинул? За что наказал? "За доверие к государству!" - отвечает".

Интересной темой для обсуждения был либерализм, понимание человеческой свободы. Я доказывал ему божественное происхождение человеческой морали и нравственности, отсюда - необходимость религиозного устройства общества.