Лобо - это мексиканцы так волка зовут - он слишком умен, чтобы нападать на человека, разве только человек свалился без сил и лежит беспомощный. Они не любят запаха человека, он для них всегда означает опасность; но волк от рождения безошибочно чует, когда кого-то убить легко... вот как меня. Я сейчас подходящий, в самый раз...

Ноги у меня были ободраны и окровавлены, ступни превратились в кровавое месиво после беготни по скалам, голым камням и жестким стеблям горелых трав. Тело было до того изнурено голодом, жаждой и усталостью, что я еле-еле мог брести. Но пока еще оставалось во мне... не знаю уж, как оно называется... то, что делало меня человеком, - вот это самое еще не совсем пропало.

Волки могли почуять кровь, могли почуять вонь гноящихся ран - а могли они почуять сердце человека? Его мужество?

Лось рванулся к скалам, и волки пустились за ним, держась подальше от копыт, - они опасались не зря: один свирепый удар передней ноги может сломать хребет и сделать из волка калеку. Рога их не особенно тревожили, но волк - хитрый охотник и не захочет расплачиваться за обед собственной шкурой.

Меня всегда тянет к горам. Сэкетты - наша ветвь рода - народ горный, обитатели холмов в Теннесси, и, чуть какая беда случится, мы всегда стараемся поскорее забраться в горы. По крайней-мере, пока не придет второе дыхание. Вот потому-то я и двинул к горам...

С той минуты, как удалось смыться от этих самых апачей-хикарилла, я двигался к горам, только апачи мне не давали далеко уйти. Ладно, жаловаться нечего. Если б я до сих пор оставался у них в руках, так сейчас был бы уже мертвый... или мечтал умереть.

В общем, пока они со мной возились, что-то там позади отвлекло их внимание, и воины апачей сорвались, как вроде им кто набедренные повязки подпалил, а меня бросили на своих скво.

Ну, а скво мучают пленных еще более жестоко. Пытки доставляют им истинное удовольствие. На мое счастье, когда воины умчались из лагеря, они забрали всех коней, так что я тут же вырвался и кинулся наутек.