Пустыня осталась позади. Передо мной и вокруг меня раскинулись невысокие зеленые холмы, изрезанные серыми зазубренными скалами, покрытые небольшими осиновыми рощицами и разбросанными то здесь, то там соснами. Дважды мой путь шел вдоль гребня холмистой гряды, и тогда я, скрываясь за редкими деревьями, осматривал на ходу местность позади.

Дикая это была страна, безлюдная; кое-где в тени, куда не доставало солнце, лежали снежные островки. С гор тянуло холодным ветром; а я брел тут, голый и босый, позади меня были враги, а впереди - ничего, кроме надежды.

Один раз я сбросил на землю свой тюк, чтобы собрать змеиной травы, на которую наткнулся в ложбине, и с благодарностью вспомнил свое детство, проведенное в горах, когда я научился всему, без чего в диком краю не выживешь.

Наконец я почувствовал, что дальше идти не могу, и вернулся немного назад, к кучке ив - костер лучше разводить среди деревьев, тут листья и ветки будут рассеивать поднимающийся дым. Да и костерок я разложил маленький, из сухого хвороста, который почти не дает дыма. А после смастерил из коры посудинку вроде ковшика. Зачерпнул воды из ручья и вскипятил, подвесив ковшик на палке над огнем. Бросил в воду змеиную траву. Прокипятил еще немного, дал чуть остыть и промыл ноги, отваром, использовав вместо тряпки несколько горстей мягкого шалфея. Одновременно нажарил побольше мяса.

За день ходьбы мои грубые мокасины развалились, тик что я расстелил шкуру, еще немного поскоблил ее и выкроил другую пару - эта получилась чуть получше.

После передвинул я костер на несколько футов, поел и снова принялся за свой обсидиановый нож, отбивая камень так, чтобы получилась хорошая режущая кромка. До чего ж я был неуклюжий и косорукий! Мне приходилось видеть, как индейцы делали такую же работу втрое быстрее. Потом я еще раз передвинул костер, настелил сосновой хвои по теплой земле, где раньше был огонь, и свернулся на ней, накрывшись лосиной шкурой.