Она носила форму, напоминающую что угодно, только не униформу солдата Народной Армии, - ее шил мастер своего дела. Кожаные высокие ботинки, гимнастерка с глубоким вырезом, подчеркивающим упругость и отличные данные выглядывающих полных грудей. Темные глаза сверкали от слез, на белом лице выражение скорби.

Она сказала:

- Мне очень жаль, Эллис.

И смех и грех, но я почти ей поверил. Почти, да не совсем. Я подошел поближе, чтобы не промахнуться, харкнул ей в белую морду, открыл дверь и вышел.

Молодой офицер исчез, зато на месте оказались двое ждущих меня охранников. Мальчики, подумал я, куда же вы лезете - приземистые пейзане, выхваченные прямо с рисовых полей, слишком судорожно для профессионалов вцепившиеся в свои "Калашниковы"? Один из них двинулся вперед, открыл дверь и показал автоматом: давай.

Территория лагеря оказалась совершенно пустой, я не увидел ни одного заключенного. Ворота были широко распахнуты, сторожевые вышки плавали в утреннем тумане. Мир замер в ожидании. И тут я услышал звук марширующих ног: Сен-Клер вышел из-за угла - рядом с ним шагали офицер и пара солдат.

Несмотря на рваные кроссовки, траченый масккостюм, он выглядел, как всегда, на "пять" - настоящий солдат. Он шагал с той четкостью и экономичностью движений, которая присуща лишь старым служакам. Каждый шаг делался со значением. Казалось, что китайцы его сопровождают. Будто он их вел, а не они его.

Китайцы не слишком жаловали негров, а тех, что с примесью индейской крови, и подавно. Но Сен-Клер был человеком уникальным, таких я ни до, ни после не встречал.

Он остановился, испытующе взглянул на меня, а затем улыбнулся знаменитой сен-клеровской улыбкой, которая как бы говорила вам, что, кроме вас, на всем проклятущем свете больше никого не существует. Я подошел к нему, и вместе мы отправились дальше. Генерал ускорил шаги, и мне пришлось догонять, подпрыгивая и стараясь попасть в ногу. Охрана едва не бежала сзади, а мы... мы снова были на плацу в Бенине - шли, четко печатая шаг и не смотря по сторонам.