Охранник зашевелился, глубоко вздохнул и пробормотал:

- Пить!..

Робен сорвал большой лист, свернул его и побежал к воронке, откуда извлекал глину. Воронка уже наполнялась чистой водой.

Он приподнял голову раненого, тот с жадностью глотал воду, потом открыл наконец глаза.

Невозможно описать изумление надзирателя, увидевшего перед собой каторжника. Бенуа невольно сделал попытку вскочить на ноги, чтобы защищаться, а может, даже нападать.

При первом же движении острая боль пронзила его, а вид мертвого ягуара вернул ему память. Как?! Значит, это Робен, которого он преследовал со слепой ненавистью, вырвал его из смертельных объятий хищника, это Робен перевязывал ему рану и утолял его жажду?!

Любой другой на месте надзирателя склонился бы перед таким благородным поступком, и, возможно, в свое оправдание, заговорил бы о требованиях долга, об инструкциях... а не то просто протянул бы руку и сказал: "Спасибо!"

Бенуа разразился бранью.

- ...Ты, негодяй, ничтожество! Подлый трус! Какого дьявола ты нянчился со мной, болван! Мне не нужна твоя жалость. Лучше убей...

- Нет! - спокойно ответил Робен. - Человеческая жизнь священна. И потом, есть нечто лучшее, нежели месть.

- Что же это?

- Прощение!

- Не знаю... И не надейся, что я скажу: долг платежом красен... Рано или поздно я изловлю тебя!

- Как угодно. Если наши пути снова пересекутся, я буду защищать свою свободу. Не советую вам покушаться на нее. А благодарности от вас я не требую. Только помните, в заключении есть люди, как справедливо осужденные, так и безвинно пострадавшие. И никогда больше не злоупотребляйте своей властью и своей физической силой. Закон, который вы представляете, при всей его несправедливости не требует мучить людей. Я ухожу!

- Скатертью дорога! Иди и помни, что ты сделал ошибку, пощадив меня.

Беглый каторжник даже не оглянулся.