Однако на изменившийся скрип двери сарая человек сразу поднимает голову, и правая рука его привычно перехватывает автомат так, чтобы при необходимости можно было бы использовать его по прямому назначению.

Из сарая в ночной мрак выходит человек, держа в руке пустую бутылку из-под водки. Он со злобой швыряет бутылку через забор, тоже сложенный из природного, как и стены сарая, камня, и трет виски ладонями – голова болит, словно ее раздирают на части, затем идет к костру неверной походкой. Ноги человека слушаются плохо. Часовой у огня смотрит на него с недоброжелательностью и легким презрением.

– Похмелиться дай! – грубо требует вышедший у часового.

– Утро будет, дадут… – с сильным акцентом отвечает тот.

– Сдохну до утра…

– Вода пей… – кивок на глиняный кувшин.

Человек зло мотает головой, морщится, садится на камень рядом с часовым и пьет из кувшина, стоящего тут же. Пьет, впрочем, недолго. Вода ледяная, из ручья, питаемого ледниками. Она перехватывает горло, тяжелым зубилом вламывается в зубы. Кувшин ставится на землю, и руки тянутся к костру – погреть озябшие пальцы. Но костер уже почти прогорел, только слабые красно-желтые язычки пламени тянутся кверху из багрово-черных углей. И человек подбрасывает в костер пару новых поленьев и небольшую охапку хвороста. Для себя выбирает щепку короткую и не слишком толстую, чтобы угли перемешать. Внешне щепка напоминает нож. Перемешивает. Но щепка слишком коротка, и жар обжигает руки. Не выпуская щепку из руки, человек потирает второй рукой опаленную кисть, смотрит на часового, с презрением поглядывающего на него, и тут же молниеносно бьет щепкой прямо в глаз, глубоко вгоняя острый обломок дерева в голову, прямо в мозг.

Часовой не успевает произнести ни звука и падает головой прямо на протянутую руку. Рука убирается, вторая рука перехватывает автомат, тянет его на себя, а часовой мертвым падает лицом в костер, и тонкая щепка, торчащая из глаза, сразу занимается пламенем. Противно пахнет и потрескивает громче углей паленая борода.