Он старел, становился ворчливым, придирчивым. По-прежнему работал в "своем" веке, отдыхая среди книг, которые бережно холил, не жалея денег на дорогие переплеты. Иногда он уже забывал, что было вчера, зато помнил все, что было в его любимом и неповторимом "осьмнадцатом" столетии.

- Что вы хвалите мою память! - даже с обидой говорил он молодежи. - Я уже сдал. А вот смолоду наизусть шпарил, как стихи, генеалогические таблицы главных родов дворянства - сам-то я из мелкотравчатых. Зато породнился знатно: мой братец в Москве женат на гениальной актрисе Ермоловой...

Сам старел, и друзья старели. Лесков удалялся от его журнала, критикуя Шубинского за его "направление".

- Его направление - это отсутствие направления. Валит все в кучу, лишь бы угодить и дворникам и фрейлинам сразу... А сам Шубинский жаловался на Лескова:

- Пошел бы к Николаю Семеновичу, чтобы совместно съесть "тельца упитанного", но.., боюсь. Опять разбранит меня.

- За что разбранит, Сергей Николаевич?

- Ни за что. Я тут поместил рассказ о героизме русского офицера, так Лесков учинил мне выговор. Сказал, что выдрал бы этого героя-офицера, а заодно и меня - генерала... Чем я виноват? Не пойму. Существует же государство, значит, надобно афишировать в народе патриотизм.

Кто тут прав - сказать трудно. Но долгое общение с Сувориным, наверное, отложилось и на эмоциях Шубинского. Он утвердился в мысли, что "тевданция" его журнала правильная:

- Мещанство читает "Ниву", а интеллигенция читает "Исторический Вестник". Все журналы держатся не идеями, а количеством подписчиков. У меня в типографии все рабочие сыты, а мои авторы пятаки не считают. Но черт меня дернул дожить до XX века, когда всей душой я остался в веке осьмнадцатом!

С 1900 года Шубинский начал болеть, быстро уставая: врачи предупреждали Екатерину Николаевну, что кончины можно ожидать в любую ночь, но утром Шубинский бодро вставал с постели: