Как-то моя старая знакомая, в прошлом балерина из труппы Большого театра Елена Евстигнеевна стала рассказывать печальную историю своего сына Бориса. Он рано пристрастился к вину, страдал ожирением и болезнью сердца. К тридцати годам выглядел совершенно разбитым человеком.
— Не поможет ли ему Федор Григорьевич? — заключила она свой рассказ.
— Чем же он сумеет ему помочь? — спросил я не очень тактично. И чтобы загладить неловкость, сказал:
— В Ленинграде есть ученый — Шичко Геннадий Андреевич. Он будто бы своим особенным методом освобождает пьющих от пагубной привычки.
Последние слова произнес неуверенно: я хоть и сам убедился в способности Шичко и его супруги, но метода не знал, пациентов его не видел.
«Может ли он, в самом деле?»
Елена Евстигнеевна ухватилась за эту последнюю возможность и попросила меня поговорить с Борисом.
— Шаманов не признаю, — заявил тот, — и на поклон к ним не поеду, но вот если можно полечиться в клинике академика Углова... Он, говорят, делает какие-то уколы — Борис посмотрел на мать.
— Сердце у меня болит, понимаешь? А ты... Врач мне нужен, а не знахарь.
— Хорошо, хорошо. Согласна...
За день до отъезда в Ленинград Борис Качан навестил Володю Морозова, школьного товарища, работающего врачом в одной столичной больнице. Поговорили о новых формах лечения, о блокаде сердца.
— Блокаду мы знаем, — заявил Морозов. — Тут есть статистика.
— Знаете, а не делаете. Почему Углов может, а вы — нет?
— Блокаду делает не он один. Кстати, и у него в клинике операцией овладели молодые врачи.
— Операцией? — Борис как огня боялся этого слова.
— Ну, не совсем она операция, скорее процедура, но... Сложная, требует большой точности. Длинная кривая игла вводится в область сердца.
У Бориса по телу пробежал неприятный холодок.
— Своеобразный укол, — продолжал Морозов, — игла проходит вблизи сосудов, нервных узлов — входит глубоко, и через нее изливается большая доза новокаина, витаминов и других компонентов. Есть известная доля риска, но у Федора Григорьевича Углова осложнений не отмечено. Шансы стопроцентные!