— Мне нужен совет, — начал Маккехни, — хочу, чтобы ты меня выслушал. Я расскажу все, что со мной произошло, и если в конце ты решишь, что не можешь мне помочь, чтобы не скомпрометировать себя или свой участок, — просто допей свое пиво и иди, я тебя пойму. Единственное, о чем я прошу: никому об этом не рассказывай. Договорились?

Шоу кивнул. Невысокий, с хитроватой физиономией, он никогда не улыбался. Маккехни начал рассказ. Когда впервые всплыло имя Салливана, Брайену показалось, что на лице Шоу дернулся мускул, но не более. Когда Маккехни закончил, полицейский закурил, добавив плотности окружающему дыму, сделал несколько затяжек, а потом заговорил, не глядя на собеседника. Он словно стремился избежать ответственности за собственные слова, будто Маккехни просто случайно его подслушал:

— Скажем так: я твои проблемы понимаю. Предположим, это могло произойти раньше. Предположим, в случае с полицейским определенного ранга, дело не так легко перевести в другой участок — это делается только по личной просьбе. Как правило. Я, естественно, объясняю все в общих чертах, — Шоу глубоко затянулся. — А разговоры о мотивах в каждом конкретном случае могут стоить мне места.

— Это понятно.

— И ничто из сказанного мною не должно восприниматься как критика конкретного полицейского.

— Естественно, — оба надолго замолчали.

— Будь мы в Америке, — снова заговорил Маккехни, — я бы обратился к частному детективу.

— Здесь это тоже возможно, — возразил Шоу, — если привлекает идея нанять полицейского на пенсии, который когда-то хорошо ловил преступников. Таких больше нет, а даже если есть, то можно с тем же успехом потратить деньги на благотворительность.

— Что же мне делать, если я не хочу всю оставшуюся жизнь выплачивать по сотне каждые две недели?