необходимо было только заменить одного гипнотизера на другого. Не важно, что он был маленьким, лысым и картавым – это только подтверждает высокую степень погружения большой части народа в гипнотическое состояние и готового к восприятию в качестве «Мессии» и «Спасителя» даже столь тщедушного существа, но изливающегося «словесами многими…». Большевики шли под лозунгами христианства, проповедуя равенство и братство, обещая рай и бессмертие. Все тоже, только бог и божки другие и веяло от них таким древним Израилем, еще теми временами, когда он был погружен в бездну черных месс и умопомрачительной магии.

Проведший 17 лет в лагерях Колымы писатель Варлам Шаламов (1907–1982) в своем рассказе «Букинист» размышляя о роли медицины и гипноза в следственных приемах большевиков, пишет:

«– Кто знает? На луне, вероятно…

Следственный арсенал – это последнее слово науки, последнее слово фармакологии.

Это был не шкаф „А“ – Женена – яды, и не шкаф „Б“ – Хероица – „сильнодействующие“… Оказывается, латинское слово „герой“ на русский язык переводится как „сильно действующий“. А где хранились медикаменты капитана Флеминга? В шкафу „П“ – в шкафу преступлений – или в шкафу „Ч“ – чудес.

…Тайна пряталась в лабораториях, подземных кабинетах, вонючих вивариях, где звери пахли точно так же, как арестанты грязной магаданской транзитки в тридцать восьмом году. Бутырская тюрьма по сравнению с этой транзиткой блистала чистотой хирургической, пахла операционной, а не виварием.

Все открытия науки и техники проверяются в первую очередь в их военном значении – военном – даже в будущем, в возможности догадки. И только то, что отсеяно генералами, что не нужно войне, отдается на общее пользование.

Медицина и химия, фармакология давно на военном учете. В институтах мозга во всем мире всегда копился опыт эксперимента, наблюдения. Яды Борджиа всегда были оружием практической политики. Двадцатый век принес необычайный расцвет фармакологических, химических средств, управляющих психикой.