Это отнюдь не ново. В начале девятнадцатого века громкий прецедент был создан в аббатстве Вендель-Вюртц, а в середине столетия обвинение в сатанизме со стороны ливерпульского проповедника по имени Хьюго Мак-Нейл вызвало к жизни знаменитый ответ Джеймса Брейда. Многие аргументы в пользу дьявольской природы гипноза просто не заслуживают внимания и абсолютно голословны. Но если бы мне понадобилось искать корни их происхождения, то я бы указал на христианскую традицию, согласно которой человек сначала идет столько, сколько может, полагаясь только на ресурсы своего сознания, и лишь затем покорно обращается к Богу. А гипноз позволяет человеку проникнуть за границу сознательного и, таким образом, как бы подменяет собой Бога. Подобная проблема возникла не только в отношении гипнотизма, но и психологии в целом, с тех пор как было открыто подсознание и методы проникновения в него. Кстати, люди, подозрительно относящиеся к психологии, существуют в христианской среде и сейчас.

Мысль о том, что загипнотизированный человек находится во власти дьявола, кажется мне настолько безрассудной, что я отказываюсь комментировать ее; замечу только, что интерпретация трансовых состояний всегда была субъективной. Неистовство — пляска св. Витта, — которое охватило южные страны и северную Италию в пятнадцатом веке, приписывали одержимости Сатаной (в Италии — укусу тарантула), несмотря на то очевидное облегчение, которое оно приносило бедным в их несчастье. Тогда как состояние транса, в которое впадали шекеры

Позже в девятнадцатом столетии гипнотизм был тесно связан со спиритизмом и другими оккультными науками, что могло усилить настороженное отношение к нему христиан. Но (предположим на миг, что оккультизм — дьявольщина) если оккультисты и пользовались гипнозом, то это делает его не более дьявольским, чем использование машины в качестве орудия убийства делает плохой саму машину.