– Володя, я не бандитка, присваивать твои работы не собираюсь, – мягко сказала Полин, совсем не обидевшись. – Разве плохо то, что я предлагаю?

Он впился ей в глаза, пытаясь заглянуть внутрь. Но увидел прямой, открытый взгляд без задней мысли, хотя женщина – порождение ехидны, умеет прикинуться любым оборотнем. Полин спросила, не дождавшись ответа:

– Виза уже заканчивается?

– Откуда знаешь?

– Нетрудно догадаться. Если учесть время, за которое ты мог прошагать пол-Европы, потом заработать на краски… Ты же не тащил на себе картины через всю Европу?

– Не тащил.

– Ну вот. Помножить на время написания работ и проталкивание их, виза должна заканчиваться или уже закончилась.

– Ты проницательная. Закончилась.

– Ну, это дело поправимо. Теперь едем. Ты где живешь?

– На окраине, естественно. Нет, это… это просто йоперный балет!

Сначала ночной город не занимал Володьку, но, честное слово, Париж – средство от стресса. Здесь невозможно долго пребывать в упадническом духе. А если разобраться, кому должно быть стыдно? Полин. Она повела себя нечестно, пусть и переживает. И Володька уже рассматривал события вечера как авантюрный виток в своей жизни.

– Признайся, у тебя был с Владом сговор? – спросил, когда она остановила автомобиль на узкой улочке в районе трущоб.

– Нет. (И он почему-то поверил.) Одновременно с тобой я познакомилась и с ним. Как насчет моего предложения?

– Подумать надо, – набивал цену.

– Завтра в три жди у галереи. Хватит времени управиться с делами?

– Наверное.

– Тогда до завтра, гений, – улыбнулась Полин необыкновенно мягкой улыбкой.

Автомобиль свернул за угол. Володька стоял в наброшенном на плечи пуловере с завязанными рукавами на груди, заложив руки в карманы единственных парадных брюк. Стоял и думал: не приснился ли ему сегодняшний вечер? Нащупав бумажки в кармане, достал, хотел выбросить… Ого! Целое состояние – сто франков! А Полин мировая мадама.