То же самое когда-нибудь случится и со мной. Даже самый ловкий, самый сильный и самый удачливый агент рано или поздно встречается с преступником более ловким и более удачливым. Например, этот преступник может добросовестно орудовать стамеской с тринадцатимиллиметровым острием, и тогда все годы тренировок, риска и самосовершенствования оказываются бесполезными. В последний момент можно утешиться мыслью, что найдется агент еще более ловкий и удачливый и что этот круговорот бесконечен. Хотя, скорее всего, те двое не думали об этом в последние минуты. Вероятнее всего, они вспомнили обо мне. Судорога безысходности сжала мое сердце. Ведь это я, лично, отправил их на смерть.

Конечно, тогда я не мог предполагать, что все обернется настолько трагично, но ответственность за принятие решения лежит исключительно на мне. Ведь это была моя, и только моя, идея. Они даже были против, они возражали, словно предчувствуя неизбежность финала. Но я оказался тонким психологом и красноречивым оратором, я разбил все предубеждения, отмел все возражения и доказывал свою правоту до тех пор, пока не преодолел скептицизм командира и пока он с опаской и неохотой, но все же отдал распоряжения, необходимые для воплощения моего плана.

Я внушил этим двоим, Бейкеру и Дельмонту, что они должны полностью положиться на меня, что согласно моему плану им не грозит ровным счетом ничего. Они слепо доверились мне и вот лежат мертвые.

В следующий раз я изменю текст своей проповеди. Я скажу примерно так: «Не сомневайтесь, господа, доверьтесь мне. Только не забудьте предварительно распорядиться насчет завещания».

Я послал этих двоих на смерть. Это была катастрофа. Но я уже ничего не мог с этим поделать. Оставалось только уйти.

Я открывал дверь на палубу, как человек, решивший войти в комнату, кишащую кобрами и ядовитыми пауками. В эту ночь я, ни секунды не сомневаясь, предпочел бы самое тесное соседство с кобрами и пауками, лишь бы избежать общения с представителями рода «гомо сапиенс», находящимися на борту торгового судна «Нантесвилль».