Я выдавил из себя что-то еще, стараясь быть максимально мирным и ласковым. Я пытался разжалобить его, задобрить, заинтересовать или что-нибудь в этом роде. Лишь бы остаться в живых. В какой-то момент мне показалось, что количество высказанных глупостей можно попытаться перевести в качество, и я кивнул в сторону табурета, стоящего у стола:

– У меня был трудный день… Разрешите, я сяду? Давайте обсудим все трезво. Вы можете не беспокоиться. Я буду все время держать руки вверх. Вот так. Ладно?

Реакция – абсолютный ноль. Мраморные зубы, стеклянные глаза и металлический кольт в каменной ладони. Я почувствовал, как от отчаяния и ярости мои пальцы начинают сжиматься в кулаки, и тут же, спохватившись, растопырил их.

Удерживая на лице подобострастную улыбку, я стал перемещаться к табурету, не спуская глаз с противника. От идиотской гримасы заныли щеки, занемели поднятые руки. Это были не слишком приятные ощущения, но сейчас я мог бы дать клятву застыть в этой ритуальной позе до конца жизни. Хотя, возможно, так и случится. Кольт убивает быка с расстояния пятьдесят метров. Что останется от моего бедра? Надо постараться думать о чем-нибудь другом. Бесполезно. У меня всего лишь две ноги, и обе мне очень дороги.

Они обе были все еще целы, когда я добрался до табурета и пристроился на нем с высоко поднятыми вверх руками. Вдруг мне захотелось вздохнуть. Оказалось, что уже достаточно долгое время я вообще не дышу. Просто не было возможности об этом подумать. Думалось скорее о пулях, кровотечениях и прочих маленьких земных радостях, сильно действующих на воображение.

Кольт еще не успел отреагировать на мое перемещение. Его ствол не последовал за мной, когда я передвигался по радиорубке, и все еще самоуверенно целился в то место, где я был несколько секунд назад.

Одним броском я рванулся по направлению к ненавистной руке. Но мой бросок не был достаточно молниеносным. Все равно это не имело смысла. Я уже знал, то можно было врезать ему без такой спешки. А можно было бы и вообще не бить. Однако мне не удалось вырвать кольт из его руки, которая при прикосновении действительно показалась каменной, разве что – гораздо холоднее камня.