Я переложил нож в левую руку – я не левша, но многие действия удаются моей левой руке так же хорошо, как и правой, – и взялся за ручку двери.

Есть два способа открывать двери так, чтобы они не скрипели (если они вообще могут не скрипеть). Первый из них – резкий рывок. Я выбрал второй. Примерно через двадцать секунд я уже почти мог проскользнуть в образовавшуюся щель, и тут, на последнем сантиметре, проклятые петли скрипнули. При нормальных обстоятельствах я не услышал бы этот звук с расстояния более двух метров. Но сейчас мои нервы были натянуты, как леска на удочке рыболова, предвкушающего большой улов. Вполне возможно, моя рыбалка закончится главным уловом в жизни – пулей в лоб.

Скрип двери произвел эффект разорвавшегося прямо над моей головой шестидюймового снаряда. Я замер. Я превратился в соляной столб. Я был неподвижнее, чем каменный владелец кольта. Эту неподвижность, эту тишину будоражили только оглушительные удары парового молота – так билось мое сердце.

Тот, кто ждал за дверью, запросто мог ослепить меня фонарем, или выстрелить, или вбить мне в грудь очередную стамеску, или, наконец, совершить все три действия одновременно. Но он, судя по всему, не спешил.

Я переждал, пока мое дыхание выровняется, и, неслышно ступая, проскользнул в комнату, все время держа фонарик в вытянутой в сторону руке. Это было неудобно, но необходимо. Стреляя из темноты в человека, держащего лампу или фонарь, вы, скорее всего, будете целиться в источник света, который обычно люди держать прямо перед собой. Мой фонарик, перемещенный на длину вытянутой руки от цели, вряд ли мог служить хорошей мишенью. Я научился этой штучке у одного своего коллеги. Вернее, меня научила пуля, которую извлекли из его левого легкого. Жаль, что я не смог тогда поблагодарить его за урок. Вернее, он уже не мог принимать благодарности. Только соболезнования. Родственникам.