С этой мыслью Балашов и заснул.

2

В шесть часов утра Владимир Матлаш покинул свой пост в тугаях на берегу реки и поехал на заставу. Он не спал всю ночь и сейчас мечтал о том, как приедет, отоспится, а потом порыбачит немного по случаю воскресенья и напишет домой письмо. Как-то там идут дела дома, в селе Бакша, на Одессщине? Ох, и далеко же его занесла военная служба!

Потом Матлаш стал думать о другом - бросят ли американцы водородную бомбу, и если бросят, погибнет ли на земле все живое или кто-нибудь останется? Что-то за последнее время они расшумелись... Вот гады! И чего им нужно? Про себя Матлаш произносил горячие речи и монологи, хотя с товарищами на эту тему говорил редко. И вообще на людях он был тих и застенчив. Невысокого роста, щуплый, со светлым ежиком выгоревших на солнце волос и по-детски доверчивыми голубыми глазами, Матлаш выглядел совсем мальчишкой. Но военная форма сидела на нем уже складно, без морщинок, а когда он снимал фуражку, на загорелом лбу обнаруживалась белая полоска, как у заправского пограничника.

Солнце уже взошло, и густые зеленые травы искрились от щедрой росы. В удивительно чистом, прозрачном воздухе отчетливо вырисовывались вершины далеких гор. Матлаш ехал вдоль контрольно-следовой полосы; справа от него, в камышах и кустарниках, петляла речка, а слева, невдалеке, возвышались песчаные барханы. По речке проходила граница и по ту ее сторону уже лежала чужая земля. А барханы простирались далеко в глубь нашей территории. Когда дули сильные ветры, барханы дымились песчаными вихрями, в знойные дни от них несло нестерпимым жаром.

Давным-давно, в тридцатые годы, через эти места проходили тропы контрабандистов, а на заставу даже нападали басмачи, и пограничники отбивали их атаки в лихом конном строю. Владимира Матлаша тогда еще не было на свете, он знал о былых здешних баталиях только по рассказам и немного завидовал своим легендарным предшественникам. Сам он окончил десятилетку, потом ветеринарный техникум, и еще ни одно серьезное испытание не встречалось на его пути.