- Зря ты надел калоши, Бобырь! Видишь, как сухо, - сказал я Сашке и стукнул каблуком по замерзшей лужице, с треском проламывая лед.

- Не балуй ты! - взвизгнул, отпрыгивая, Сашка. - Хорошее дело - "сухо"!

Струйка грязи брызнула Сашке на блестящую калошу. Он стоял посреди мостовой, и у него был такой удрученный вид, что мы с Маремухой не выдержали и рассмеялись.

- Чего смеешься! - еще больше рассердился Бобырь. - А еще член бюро... Пример показывает! - И, вытащив из кармана обрывок старой газеты, он принялся стирать грязь.

Сердито посапывая, Саша то и дело поглядывал вниз. Я знал, что Бобырь обидчив и часто сердится из-за пустяков. Чтобы не дразнить его, я сказал тихо и миролюбиво:

- Не обижайся, Сашка, я же не нарочно. Я не думал, что там грязь.

- Да, не думал... - протянул Сашка.

Но Маремуха, прерывая нас, крикнул:

- Тише, хлопцы!.. Слышите?

Из-под высокой ратуши-каланчи, что стояла посреди центральной площади, донесся звон разбитого стекла.

- На помощь! - прокричал чей-то сдавленный голос.

- А ну, побежали! - скомандовал я.

Мы помчались напрямик через площадь по обмерзшим скользким булыжникам. Черная ратуша ясно выделялась на фоне вечернего голубоватого неба.

- То в пивной бьются. У Менделя! - обгоняя меня, на ходу крикнул Маремуха.

Пробежав палисадничек, окружавший ратушу, мы увидели, что Маремуха прав. Дрались в частной пивной Менделя Баренбойма, что помещалась под ратушей, по соседству со скобяными и керосиновыми лавочками. Под ржавой длинной вывеской, на которой было написано "Пивная под ратушей - фирма Мендель Баренбойм и сыновья", виднелась освещенная витрина. Кто-то изнутри запустил в широкое бемское стекло железным стулом. Стул этот, пробив витрину, валялся теперь на замерзшей грязи. Сквозь разбитую звездообразную дыру просачивался на улицу табачный дым и доносились крики дерущихся забулдыг.