Вернемся, однако, к Ольге Григорьевне. Она стоит того, чтобы познакомиться с ней поближе. Со мной это случилось после одного совершенно неожиданного разговора. Я приехал, собственно, за какими-то лекарствами из аптеки 4-го Управления. Роясь в ящиках, она спросила: "Читали вы сегодня "Правду"? Там такой-то пишет, что Бога нет". Я был ошеломлен. Старая большевичка могла сказать мне: "Что вы делаете, Гриша? Это бандиты, они вас убьют!" Но Бог! Вопрос о Боге был давно закрыт для всех ее друзей. Они не сомневались, они знали, они верили в свой атеизм с твердостью Коли Красоткина (а Оля вступила в партию примерно в этом прекрасном возрасте). И вдруг - удивление, что "Правда" отрицает Бога! Я осторожно спросил, чего другого она могла ожидать от центрального органа своей партии. В ответ она очень просто пересказала свой духовный опыт в ссылке: что-то огромное, неизмеримое подхватило ее и подняло над землей, надо всем пространством и временем, и она почувствовала сердцем, что это дыхание Бога, что иначе эту реальность нельзя назвать, что других слов у нее нет. Почему она об этом заговорила со мной? Потому что ни с кем другим она говорить про свой опыт не могла, а сказать хотелось. Мостиком к разговору были стихи Тагора и стихи Зинаиды Миркиной, близкие им обеим. ""Гитанджали", - говорила Шатуновская, я в шестнадцать лет готова была носить на груди". (В стихах Тагора Бог и возлюбленный сливаются, как первая и вторая ипостась в Троице; и у Зинаиды Миркиной так же). "Почему же вы не сохранили книжку?" - "Пришли ходоки из деревни, сказали, что нет книг, я отдала всю свою библиотеку". - "Зачем в деревне Тагор?" - "Что вы, разве я могла так рассуждать? Революция - значит, все общее.