Тогда ген. Корнилов вынужден будет широко развить перед судом всю подготовку, все переговоры с лицами и кругами, их участие, чтобы показать русскому народу, с кем он шел, какие истинные цели он преследовал и как в тяжкую минуту он, покинутый всеми, с малым числом офицеров, предстал перед спешным судом, чтобы заплатить своею судьбою за гибнущую родину".

П. Н. Милюков, в своей истории, напоминает слова Каменева на демократическом совещании: "мятеж Корнилова не единоличное преступление, а преступление организованной буржуазии", и противопоставляет им заявления трех министров: Скобелева, Зарудного и Пешехонова, о нелепости подозрений в причастности министров к. - д. к Корниловскому движению. Не так однако был неправ по-видимому {30} Каменев в своем утверждении, и сам П. Н. Милюков на совещании Ц. К. партии к. - д. в Париже, в 1921 г., должен был признать, что корниловской "политике переворота" "мы шли сознательно навстречу (Напомню, что в пояснениях своих к показаниям следственной комиссии А. Ф. Керенский линию поведения Милюкова в корниловские дни охарактеризовал, назвав П. Н. Милюкова "польским Мартовым наизнанку". В полемике, которую П. Н. Милюков вел с Керенским в "Посл. Нов." - "Еще факты и еще легенды" - в сущности говоря, автор ничего не опроверг. С полным правом А. Ф. Керенский мог сказать: "Теперь П. Н. Милюков присоединился к моему пониманию корниловской катастрофы". Любопытна одна запись, сделанная в дневнике ген. Жанена, находившегося в эти дни в Могилевской Ставке. Французский генерал уверяет со слов зятя ген. Алексеева, что "заговорщики" прекрасно понимали, что они играют своими головами, и что кадеты "marchent avec eux, mais n'on pas le courage voulu pour participer au mouvement avant la reussite".