Мало того. Собранию предлагается присягнуть на верность советской власти! Это прекрасный ход со стороны большевиков. Собрание, полностью легитимное с любых точек зрения, такой присягой сделает советскую власть еще более легитимной, чем оно само! Оно как бы освятит законность октябрьского переворота. (А уж став законнее Собрания, Совнарком сделает чуть поздней с Собранием что захочет, это вполне понятно. Либо — Собранию предложат легитимизировать все действия Совнаркома: а куда оно денется, оно присягало само!)

По залу шляются вооруженные люди. С балконов большевики откровенно потешаются над беспомощными интеллигентами. Выкрики, угрозы и ругань с мест.

Ночью по распоряжению председателя Центробалта Дыбенко начальник караула, отряженного Петросоветом для охраны Учредительного Собрания, анархист матрос второй статьи Железняк велит Собранию расходиться: «Караул устал».

8. Утром 6 января Совнарком закрывает Учредительное Собрание. И никакого расстрела танковыми пушками. Пугнули, разогнали и закрыли.

…Так удивительно ли, что сторонники Учредительного Собрания как законной Всероссийской власти, свергнутой силой вопреки праву, находились в рядах Сопротивления всю Гражданскую войну?…

(А вот словосочетание «Учредительное Собрание» — нехорошее: не простое, не краткое, не экспрессивное, не примагничивает и не вдохновляет. Что-то в нем чиновничье, учительское, конторское, крючкотворское… вот перечитайте. Тягомотина, ряды канцелярских стульев, толстые протоколы, формализм. Ударности нет! «Совнарком»! «Реввоенсовет»! ВЦИК! И знаете что?… В неэнергичности названий всегда находит свое выражение неэнергичность тех, кто себя им называет. Вялость, ограниченность, рутинность. Не орлы, не тигры! Ох не суждено им было победить с таким названием. Еще пещерные люди — понимали силу и значение слова. Жила была хилая у русских либерал-демократов…