А в армии за офицером — военспецом! — приглядывает комиссар. И все его приказы утверждает комиссар. И за его добросовестность комиссар отвечает головой. Плохой приказ отдал военспец и утвердил военком — обоих к стенке. Сбежал военспец — к стенке военкома, и тут же известить военкомат по месту учета семьи офицера: а в подвальчик пригласить классово враждебную семейку. Товарищи — кто считает, что царскую семью с детьми расстрелять можно, а офицерскую нельзя? И почему нельзя?

А жрать, между прочим, нечего. И работы нет. И классово чуждых, а в первую голову бывших офицеров, могут шлепнуть в любой момент. А тут — какой-никакой паек.

И высокая степень социальной защиты семье: муж воюет в Красной Армии, так это другое дело.

Н-ну — и куда офицеру деваться? Учил еще Цезарь: имей дело с семейными людьми — они покладисты…

И в результате. К концу Гражданской войны в Р.К.К.А. было до 75 000 бывших офицеров. Из 130 000 всего имевшихся в Российской Армии на весну 1917 года.

А в Добровольческой армии, позднее — «Русской», вместе со служившими под Колчаком и вообще в Белой Армии — 30 000. Вот такое соотношение.

Так что с обеих сторон операции планировали и части двигали в бой такие же офицеры той же армии.

Все, что сделал «полководец» Фрунзе — спланировано полковником Триандафилловым. Красные командиры озвучивали приказы военспецов и добивались их выполнения, на что были особые отделы и прочие пулеметчики.

А легенды о самородках создавались позднее по заказу — для воспитания классового самосознания.

БЕЗЗАВЕТНЫЕ КРАСНЫЕ БОЙЦЫ

Мужик отмучился в окопах Мировой войны, и вернулся домой, и стал хозяйствовать, и кругом все разваливается — и чего он идет в Красную Армию? А дома пересидеть нельзя?

Нельзя. Расстреляют. И семью сошлют или расстреляют. Натыканы по стране военкоматы, и списки там напечатаны. И отряд с пулеметом приедет в деревню в любой день…