- Говорит - ставки на бегах.

Сэнди подумал и покачал головой:

- Может быть, во мне говорит шотландская кровь, но я вот что скажу тебе, Эмми: если так пойдёт дальше, вы останетесь без единого цента - и ты, и Ди.

- Ох, да это чепуха. То есть, конечно, никакая не чепуха. Знаешь, иногда мне кажется, что деньги Ван Сейдемов для того и существуют на свете, чтобы причинять мне головную боль.

Он ухмыльнулся - и снова превратился в прежнего, до боли знакомого Сэнди:

- Есть люди, которое многое отдали бы за такую головную боль. Спокойной ночи, Эмми. Никого не впускай в дом и сама не выходи - то есть выходи, конечно, но будь осторожна.

- Ну, что со мной может случиться?!

- Время от времени, - с расстановкой произнёс Сэнди, - людей избивают до полусмерти. Или сталкивают с тротуаров под колёса. Или... - Он оборвал себя на полуслове и ласково поглядел на Эмми сверху вниз: - Что, запугал? На тебе лица нет. Ну-ка, верни его на место. Я хочу тебя поцеловать.

Поцелуй, неожиданно для обоих (как думала потом Эмми), оказался жарким и долгим. Затем Сэнди велел ей запереть двери на все замки, сказал, что прикажет швейцару никого не впускать к Ван Сейдемам без предварительного звонка по домофону, и велел ей утром сказать то же самое управляющему. Эмми согласилась, хотя это всё и казалось ей ужасной глупостью.

Вернувшись в гостиную, она увидела, что Джастин вприпрыжку удаляется вверх по лестнице, и отправилась гасить свет во всём доме - но, вопреки своему обыкновению, оставила в нескольких комнатах горящие лампы. Верхнюю дверь она решительно заперла на задвижку. Если Агнес явится поздно (или вообще явится), то без малейших колебаний начнёт трезвонить в дверь до тех пор, пока Эмми не проснётся. Ну, а Джастин всегда спит безмятежным сном младенца.

Наконец, точно в спасительную гавань, Эмми вошла в собственную комнату.