- Но подождем. Терпение и труд все перетрут. - О! Как я счастлив! - продолжал тот, кого назвали государем, ничуть не обеспокоенный брюзжанием своего друга, брюзжанием, к которому он, по всей видимости, давно уже привык. - Святая пятница! Сегодня прекрасный день: одни добрые парижане ненавидят меня всей душой и убили бы без малейшей жалости, другие добрые парижане делают все возможное, чтобы расчистить мне дорогу к трону, а я держу в своих объятиях милую женщину! Где мы сейчас находимся, д'Обинье? Я прикажу, когда стану королем, воздвигнуть на этом месте памятник во славу доброго гения Беарнца. - Беа... Шико не договорил - он набил себе вторую шишку по соседству с первой. - Мы на улице Феронри, государь, и она тут не очень-то приятно пахнет, - ответил д'Обинье, который вечно был в дурном настроении и, когда уставал сердиться на людей, сердился на все, что придется. - Мне кажется, - продолжал Генрих, ибо наши читатели уже, без сомнения, узнали короля Наваррского, - мне кажется, что я вижу, вижу ясно всю свою будущую жизнь: я король, я сижу на троне, сильный и могущественный, хотя, возможно, и менее любимый, чем сейчас. Мой взгляд проникает в это будущее вплоть до моего смертного часа. О моя дорогая, повторяйте мне еще и еще, что вы меня любите, ведь при звуке вашего голоса сердце мое тает! И в приступе грусти, которая его иной раз охватывала, Беарнец с глубоким вздохом опустил голову на плечо своей возлюбленной. - Боже мой! - испуганно воскликнула молодая женщина. - Вам дурно, государь? - Вот-вот! Только этого недоставало, - возмутился д'Обинье, - нечего сказать, хорош солдат, хорош полководец и король, который падает в обморок! - Нет, нет, успокойтесь, моя милочка, - сказал Генрих, - упасть в обморок возле вас было бы счастьем для меня. - Просто не понимаю, государь, - заметил д'Обинье, - почему это вы подписываетесь "Генрих Наваррский"? Вам следовало бы подписываться "Ронсар" или "Клеман Маро". Тело Христово! И как это вы ухитряетесь не ладить с госпожой Марго, ведь вы оба души не чаете в поэзии! - Ах, д'Обинье, сделай милость, не говори мне о моей жене.