Видимо, командир плохо понял меня вчера, когда я передавал ему ваше приказание, потому что он был в постели. Но он встал и заверил меня, что идет в казармы, чтобы самолично ускорить выступление. Опасаясь, как бы вы не стали беспокоиться, я вернулся, чтобы доложить вам причину задержки.

- Значит, он придет? - спросил генерал.

- Командир сказал, что выступает следом за мной. Прождали десять минут, пятнадцать, двадцать - никто не появился. Обеспокоенный генерал взглянул на сына.

- Я скачу туда, отец, - сказал граф Луи. Он погнал лошадь галопом и скоро был в городке. И хотя изнывающему от тревоги г-ну де Буйе время ожидания казалось бесконечным, выяснилось, что командир полка почти ничего не сделал, чтобы ускорить выступление: готовы были всего несколько человек; граф Луи, горько сетуя на его медлительность, повторил приказ генерала и, получив клятвенные заверения полковника, что через пять минут и он, и солдаты выходят из города, возвратился к отцу. Возвращаясь, он обратил внимание, что застава, через которую он проезжал уже в четвертый раз, теперь охраняется национальной гвардией. Опять прождали пять минут, десять, четверть часа, и опять никто не появился. Г-н де Буйе прекрасно понимал, что каждая потерянная минута - это год, вычтенный из жизни пленников. И тут увидели на дороге кабриолет, едущий со стороны Д?на. В кабриолете сидел Леонар, который, чем дальше ехал, тем больше впадал в беспокойство. Г-н де Буйе остановил его, однако голову бедняги Леонара, чем дальше он отъезжал от Парижа, тем больше занимали мысли о брате, у которого он увез плащ и шляпу, о г-же де л'Ааж, которая причесывается только у него и сейчас тщетно ждет, чтобы он сделал ей куафюру; короче, в мозгу у него была такая сумятица, что генералу не удалось вытянуть из него ничего путного. К тому же Леонар выехал из Варенна до ареста короля и никаких новостей сообщить г-ну де Буйе не мог. Это небольшое происшествие на несколько минут отвлекло генерала.