Королева вскрикнула, и в этом крикс смешались страх, радость и скорбь. Она узнала Шарни. Испугалась она, так как Шарни проделал это у всех на глазах с беспримерной дерзостью, и только чудом можно объяснить, что он не поплатился ни единой раной. Обрадовалась она, так как была счастлива убедиться, что он не стал жертвой неведомых опасностей, какие могли встретиться ему при бегстве и казавшихся куда более грозными, чем они были на самом деле, поскольку Мария Антуанетта, не имея возможности в точности определить ни одну из них, могла вообразить все сразу. А скорбь она ощутила, так как поняла, что, раз Шарни возвратился один и в таком виде, придется отказаться от всякой надежды на помощь г-на де Буйе. Впрочем, толпа, удивленная его дерзостью и, похоже, именно по причине этой дерзости, прониклась к нему уважением. Бийо, ехавший верхом во главе процессии, обернулся, услышав шум, поднявшийся вокруг кареты, и узнал Шарни.

- Я рад, что с ним ничего не случилось, - бросил он, - но горе безумцу, который попробует повторить что-нибудь в том же роде: он поплатится за двоих. Около двух пополудни добрались до Сент-Мену. Бессонная ночь, предшествовавшая бегству, вкупе с усталостью и тревогами прошедшей ночи подействовали на все королевское семейство, а особенно на дофина. На подъезде к Сент-Мену бедного мальчика терзала страшная лихорадка. Король приказал сделать остановку. К несчастью, из всех городов, находящихся на пути, Сент-Мену, пожалуй, был враждебней всего настроен к привезенному в него арестованному семейству. Приказ короля пропустили мимо ушей, а Бийо отдал другой приказ: перепрячь лошадей. Его исполнили. Дофин плакал и спрашивал, захлебываясь рыданиями:

- Почему меня не раздевают и не укладывают в кроватку, ведь я же заболел? Королева не смогла выдержать его слез, и ее гордость на миг отступила. Она подняла плачущего наследника престола и, показывая его народу, попросила:

- Господа, сжальтесь над ребенком! Остановитесь! Но лошадей уже перепрягли.