— С феминистками разговаривать невозможно! — взвизгнул Денисов.

«Уела», — с улыбкой констатировал Губин, присуждая победу Майке. Он отправился дальше по коридору, представляя себе, как может сложиться дальнейший диалог между распетушившимся мелким арабистом Пашей и снисходительно дающей ему отповедь длинноногой дылдой Майкой — специалисткой по внутренней политике.

Не доходя до своего президентского отсека, Губин свернул в один из многочисленных коридорных отростков, коими изобиловало это старое московское здание, бывшее когда-то, как утверждали предания, монастырской гостиницей. Перед началом работы он хотел навестить кое-кого. Остановившись перед нужной дверью, Губин обернулся к следовавшим за ним шоферу и телохранителю и махнул им рукой — мол, идите в приемную и ждите меня там.

Губин открыл дверь. Регина сидела за заваленным рукописями (как всегда!) столом и говорила по телефону — лицо сосредоточенное, вся там, в разговоре.

Подняла на него отсутствующий взгляд — непонятно, заметила, что он вошел, или нет.

— Вступление у вас затянуто. Пока вы подступитесь к главному, читатель успеет соскучиться и отвлечься. Если начало подсократить… — терпеливо уговаривала Регина своего собеседника. О, Губин попал на кульминацию драмы под названием «Редактор доносит до автора свое мнение о гениальном произведении». По выражению глаз Регины — слегка сумрачных, как бы отгораживающихся от собеседника, — Губин понял, что автор спорит, не согласен.

Есть такие авторы, которые сражаются за каждое свое слово, как за последний наличный доллар. Ему всегда казалось, что люди, настолько дорожащие своим «творчеством», по сути дела, ущербны. Все-таки отсутствие самоиронии — считайте, физический недостаток. Регина — он знал — думала так же и к упорному желанию авторов прекословить ей так и не притерпелась.