У вошедших были хмурые, озабоченные лица.

- Тут такое дело, Сергей Миронович, - развязывая пышную оренбургскую шаль, сказала Федорова. - Дней десять тому назад от товарища Орджоникидзе в Реввоенсовете фронта была получена радиограмма на имя Ленина. Ее передали в Москву, но здесь, в Астрахани, скрыли от всех. Даже от меня! Вы о ней ничего не знаете?

- Нет, ничего.

- Так вот она. - Федорова протянула копию радиограммы.

Сергей Миронович подошел к окну, пробежал радиограмму. Потом прочел ее вслух. Серго Орджоникидзе сообщал Ленину:

"11-й армии нет. Она окончательно разложилась. Противник занимает города и станции почти без сопротивления. Ночью вопрос стоял покинуть всю Терскую область и уйти на Астрахань. Мы считаем это политическим дезертирством. Нет снарядов и патронов. Нет денег. Владикавказ, Грозный до сих пор не получали ни патронов, ни копейки денег, шесть месяцев ведем войну, покупая патроны по пяти рублей.

Владимир Ильич, сообщая Вам об этом, будьте уверены, что мы все погибнем в неравном бою, но честь своей партии не опозорим бегством..."

- Обстановка и в армии, и в самой Астрахани оказывается более серьезной, чем я предполагал, - задумчиво проговорил Киров. - Если телеграмму скрыли от губкома партии и от нас, членов "кавказской экспедиции", это выглядит уже как предательство. Иначе и не назовешь!

- А эти десять дней, что мы без всякой пользы торчим здесь по милости "архиерея"? А эти бесконечные заседания и совещания, которые устраиваются в Реввоенсовете вместо конкретной помощи экспедиции, а значит, и армии? Что это такое? - горячо спросил Атарбеков.

- Наши планы несколько меняются, Анастасия Павловна. Мы больше не можем ждать "помощи" Реввоенсовета. Завтра на партийной конференции мы скажем свое слово об астраханских делах, а там - двинемся в дорогу. Наше место на фронте. Надо попытаться остановить армию, по мере наших возможностей вооружить и снова занять оставленные позиции. Оскар! - Киров обернулся к Лещинскому. - Тебе надо пойти на завод, подготовить грузовики в дорогу.