По данным грузинской прессы, несколько десятков грузинских домов были сожжены в Цхинвале. Около 7 тысяч грузинских беженцев покинули Южную Осетию. Беженцы были размещены в гостиницах Тбилиси и других городов Грузии. Для них были выделены места в лечебных учреждениях, санаториях, курортных зонах. Очень скоро остро встал вопрос о временном трудоустройстве людей, потерявших работу в результате конфликта. Грузинская пресса подчеркивала, что речь идет о временном трудоустройстве беженцев, не допуская и мысли о том, что они останутся в Грузии навсегда. Беженцы рассказывали свои истории, не называя имен. «Они боятся называть свои имена, надеясь, что огонь пожарищ минует их очаги. Они надеются вернуться обратно. А причина этого страха – около 80 сожженных грузинских домов, две сгоревшие грузинские школы», – писали грузинские газеты 1991 года.

Грузинские беженцы были активны. В гостинице «Иверия» в Тбилиси в марте 1991 года проходила акция протеста беженцев для привлечения внимания мировой общественности, «введенной в заблуждение проосетинской центральной прессой». Мужчин среди беженцев почти не было. «Они защищают свой дом и свою землю», – объясняли газеты. Многие поселились у родственников, в гостинице «Абхазия», в других местах. Нана А. из Цхинвала, которую поселили в гостиницу «Абхазия», рассказала журналисту, что бабушка у нее осетинка. «Когда начались погромы, соседка-осетинка позвала меня к себе на ночь. Но все равно было страшно, и на следующее утро я убежала в Тбилиси».

Большая часть грузинских беженцев из Цхинвала осталась в Гори. Там в безопасности, среди своих, они все же не были спокойны в ожидании победоносного завершения войны грузинскими военными силами. Основная масса людей, безмерно устав от войны и лишений, находилась на грани нервного срыва: «Чем жить в этом проклятом Гори, где на нас смотрят как на врагов, мы согласны терпеть любые лишения в своем родном Цхинвали» (газета «Вестник Южной Осетии», апрель 1992 года). Такое мнение не было редкостью среди беженцев. Для многих из них привязанность к Цхинвалу была настолько велика, что вернуться готовы были даже те, у кого сгорели дома. Как и осетинские беженцы, грузинские также терпели нужду.