Войдя в нашу гостиную, я увидел Холмса. Еще не сменивший своего красного халата, он полулежал в кресле перед камином, его серые глаза с набухшими веками были задумчивы, он глядел в потолок сквозь облако табачного дыма. В длинной тонкой руке он держал какое-то письмо. Конверт с отпечатанной на нем короной (я это тут же заметил) лежал на полу.

— А, это вы, Уотсон! — сказал он с раздражением. — Вы вернулись раньше, чем я предполагал.

— Может быть, как раз это и поможет вам, — сказал я, немного обиженный его тоном. И я тут же передал ему слова Билли. Холмс поднял брови.

— Любопытно! — сказал он. — Но при чем тут лакей Бойс?

— Поскольку я совершенно не в курсе ваших дел, я затрудняюсь ответить на этот вопрос, — заметил я.

— Клянусь честью, Уотсон, это довольно ясный намек! — воскликнул Холмс с усмешкой. — Знайте, если я еще не открыл вам, чем я сейчас занимаюсь, то не потому, что не доверяю вам. Дело это очень тонкое, и я считал необходимым тщательно продумать его, прежде чем просить вашей дружеской помощи.

— Вам незачем оправдываться.

— Я в тупике, Уотсон. Может быть, как раз сейчас нужны энергичные активные действия, а не глубокомысленные размышления. — Он умолк и, вскочив с кресла, подошел к окну. — Мне пришлось столкнуться с одним из самых серьезных случаев шантажа за всю мою жизнь! — воскликнул он. — Я надеюсь, вам известно имя герцога Каррингфорда?

— Вы говорите о покойном заместителе министра иностранных дел?

— Точно.

— Но ведь он умер три года тому назад, — заметил я.

— К вашему удивлению, я слышал об этом, — раздраженно сказал Холмс. — Но вернемся к делу.