Они с Мусей взболтали стружки мыла в ведре, помешивают в нём ножами. Толстая направила воду через шланг в сливное отверстие в полу и объявила: - Годить больше нельзя! Муся и молодая подхватили ведро, подошли к мальчишке, что сидел на доске с самого края. Муся зачерпнула ковшиком мыльную воду, вылила мальчишке на голову. Подбежала толстая со шлангом и обдала его струёй. - Всё, что ли? - крикнул он. - Не задерживай! Уже другому опрокидывают на голову ковшик, третьему... струя из шланга смыла мыльную пену - готово. Вот и Скрип зажмурился. Струя ударила в ухо, а ошмёток пены на лбу как был, так и остался. Глаза открылись - как стало их есть! Муся наспех обтирает его полотенцем: - Вас вениками парить - рук не напасёшься! Молодая обтирала другого мальчишку: - Вениками... - и лицо у неё сделалось красным от смеха. В жизни ничего смешней не слыхала! - Их-то... - выдавила и не может говорить, давится. Толстая толкнула её: - Берёшь этого иль того? - показала на неходячих мальчишек, схватила одного и понесла из душевой.

* * *

Скрип снова в палате, лежит на койке, ворочается. В коридоре сильное гудение: полотёрами надраивают паркет. Заблестит - ступи-ка на него! и ноги, и клюшка скользят. Ничего: руки-ноги поломаешь - гипса здесь вдоволь. А здоровые любят блеск. Сегодня должна дежурить сестра Надя, но её заменили стройной стремительной сестрой Светланой, про которую няня Люда говорит: "Эх, и форсистая!" Шапочка на сестре Светлане не круглая, а как пилотка. Из-под этой накрахмаленной белоснежной пилотки свисают локоны: меднокрасные пружинки. Она влетела в палату, звонко приказала: - Все - по койкам! Лежать смир-р-рно! На этот раз распахнуты обе створки дверей. Ближе-ближе шаги, голоса. Миг и в широком проёме возникли белые халаты. Нескончаемая толпа. Впереди морщинистый доктор в высокой шапочке, из носа торчат чёрные пучочки волос. Это и есть профессор Попов. За ним идёт врач без шапочки, с ним трое молодых. На всех четверых халаты внакидку, видны пёстрые рубашки, заправленные в брюки.