- Дедуля, - вкрадчиво произнесла Яночка, когда они с братом вошли к дедушке, - тут у нас немного кое-чего так себе, а немного очень даже ничего. Мы хотели показать тебе...

- ..и спросить, которые ничего - вырезать или прямо с конвертами оставить? - докончил Павлик, водружая на дедушкин стол свою обувную коробку, наполненную марками и конвертами. - Ты что хочешь посмотреть сначала - плохие или хорошие? - поинтересовалась внучка.

- Предпочитаю хорошие оставить на десерт, - ответил дедушка и потянулся за своей трубкой.

В коробке сверху лежали иностранные марки и кляссер. Очень непрезентабельно он выглядел, старенький, потрепанный. Яночка с Павликом оценили все эти иностранные марки как самую неинтересную часть находки. Под ней шли отечественные, польские марки, начиная с последних и кончая самыми старыми. Конверт с наиболее ценными на взгляд детей тремя марками-портретами они сунули на самое дно.

Дедушка начал с кляссера. Не торопясь взял его из коробки, не торопясь раскурил трубку, не торопясь раскрыл - и замер. Потом бросил трубку, лихорадочно схватил лупу и принялся рассматривать сквозь нее какую-то марку. Внуки наблюдали за ним с растущим беспокойством.

- Боже милостивый! - вскричал дедушка, и уже это эмоциональное восклицание чрезвычайно поразило внуков, ибо их дедушка был культурным, выдержанным и очень хладнокровным старым джентльменом. - Дети, это же газетный Меркурий!

Внук с внучкой немного сконфузились. Естественно, будучи внуками столь знаменитого эксперта-филателиста, они прекрасно знали, что такое газетный Меркурий, но видели его лишь раз в жизни в каком-то каталоге и не узнали в лицо. Тем более что сразу настроились - в кляссере ничего ценного быть не может.

- То есть как? - пробормотал Павлик.

Хладнокровный джентльмен никак не мог взять себя в руки. Глаза его блестели, щеки пылали. Он переводил взгляд с внуков на марку и обратно, словно не веря глазам своим.