В купе было тесно. Антон Антоныч гремел своим огромным голосом так, что сытый почти умоляюще смотрел на него близорукими глазами. Он полулежал в углу дивана. Антон Антоныч говорил стоя. Ни одной точки не было ленивой, спокойной, усталой во всем его теле. И сытому казалось, что это не слова даже, что в каждый звук своего голоса вливался чем-то - руками, глазами, гибким поясом - весь это шумоватый человек, даже красные щеки, даже сизые от проседи волосы кричали.

Сытый курил, хрипло дышал, иногда грузно кашлял. Антона Антоныча нельзя было представить курящим: просто это было для него как-то слишком задумчиво и мирно.

Сытый узнал, как он женился на Елене Ивановне, дочери помещика, соседнего с заводом.

- Многие сваталися, как сказать, - го-ордячка была, кра-сива, ш-шельма!.. От, я вам скажу, добрейший мой: колы везется, то и пивень несется, а колы не везется, то й курка не несется, - така пословица существует, как сказать... Правда истинная! Вот уж правда!.. Увидал ее - на дороге встретил, на Рождество, - приехала из Киева, как сказать, и никогда прежде не видал, и жениться никогда и в мыслях не было... Сюртук! Шубу! Лошадей! Еду предложение делать... Комэдия! Приезжаю, а там у нее отец закоснелый такой хохол, з такими бровьями, как... как... как у Вия, - так встал, руки зложил... "Чтобы я, говорит, столбовой дворянин, тебе, купчишке, австрияку, дочь свою отдал?.. Нико-гда!.." Как... как быка обухом хватил, верите ли!.. Я ведь дерзкий, как сказать, я - кат, а тут я согнувся, ка-к волчий хвост, и - хоть бы слово сказал - вышел. Приехал к себе, на зовод, две недели пил без просыпу, клянуся вам честью, две недели!.. Хорошо, добрейший мой!.. Ну, вот уж, кончено, как сказать: гарбуза зъел, и... и... и иди себе на пруд знимай рубаху - а ни пикни, тони - а ни пикни!.. Но чтобы меня та-ак?! Э-э-э... то не по адрес-су, не-ет, - то не туда адресовано, голубчик! Не-ет!.. Зовод я бросил управляющему, - был у меня там такой шустрый, может, и помер теперь, - а она уж знова в Киеве, - и я в Киев!..