С первыми петухами Лукин и Байков, зеваючи, выходили на тракт, как на работу, и укрывались под кустами недалече от этой лужи, терпеливо ожидая добычи.

- Во, кажись, кто-то едет, - прислушивался Илья.

- Далеко не уехать, - отвечал Лукин, - и нашей лужи никому не миновать, а нам сейчас прибыль будет.

Точно! Как всегда (уже второе столетие подряд) карета застревала посреди громадной лужи, ямщик напрасно стегал лошадей, из окошек выглядывали встревоженные лица путников, и скоро слышался их вопль о помощи:

- Эй, в поле! Есть ли душа живая? Помоги-и-и-и-те.

Лошади выбивались из сил, а коляска все больше погружалась в грязь, тут Лукин с Байковым вылезали из кустов, и, увидев их кулаки величиною с тыкву, проезжие первым делом не радовались, а пугались, ибо этим парням только кистеней не хватало, да не свистели они Соловьем-разбойником.

- Ну-к, што? - говорил Лукин. - Мы помочь завсегда рады-радешеньки, тока и вы нас, люди добрые, не забывайте.

После такой преамбулы парни смело забирались по пояс в середину лужи и - раз-два, взяли! - на руках выносили карету с пассажирами на сухое место, да с такой нечеловеческой, почти геркулесовой силой, что лошадям нечего было делать. Тут, вестимо, их награждали: когда гривенник дадут, когда копейку, а однажды застрял в луже очень знатный вельможа, так он даже плакал от радости и рубля не пожалел.

Митя Лукин с Ильей Байковым об одном Бога молили:

- Чтоб эта лужа ни в кои веки не пересохла, чтобы эти канальи-инженеры не вздумали дорогу чинить. Тады мы настрадаемся! А захотим, так новую лужу создадим, еще глыбже.

Беда пришла с иной стороны - от дяди. Велел он племяннику быть в Петербурге, чтобы заполнить вакансию в Морском корпусе, и в этом решении дядя, очевидно, исходил из житейской мудрости: с глаз долой - из сердца вон!