по разным поводам первую встречу с Медведевым, постоянно мучился вопросом: почему она так прочно засела в памяти, что же было особенного в этом даже еще не мужчине — юноше, — то ли его уверенная твердая поступь, когда он прибли­жался к великокняжескому трону, то ли этот по­клон — низкий, почтительный — ни к чему не придерешься — и все же совсем не такой, как у московских придворных, или быть может, запом­нилась нарушающая этикет какая-то наивная естественная свобода, с которой он оперся левой рукой на рукоять длинного меча, выпрямившись после поклона…

Иван Васильевич принял обычную для офици­альных приемов величавую позу и посмотрел в глаза Медведева суровым, пристальным взглядом, от которого обычно опускают взор придворные бояре, однако Медведев спокойно выдержал этот взгляд, а великий князь повнимательнее разглядел смуглое, продолговатое лицо, светлые, будто вы­горевшие на солнце волосы, а в больших серых зрачках обнаружил почти детское любопытство, толику лукавства, но ни тени страха, волнения или притворного восхищения, которые так часто выражают глаза людей, удостоенных чести впер­вые предстать перед самим Государем-батюшкой…

— Мне говорили, что ты хорошо показал себя в

Новгороде.

— Я только выполнял приказы, государь.

— И справился один с пятью изменниками в

купеческом доме?

— Да, государь, только пятеро сопротивлялись.

Остальные- сдались.

— «Только пятеро»?

— Бывало, государь, я стоял и против дюжины.

Хвастун. Мальчишка. Но ум живой и быстрый.

Нeробеет, за словом в карман не лезет. Может,как раз такой и нужен? — Ты, верно, небогат?

— Добрый конь да этот меч — все мое состоя­ние, государь.

Великий князь едва сдержал улыбку, разгляды­вая очень старый меч в потрепанных кожаных ножнах, стянутых почерневшими от времени овальными кольцами из дешевого серебра низкой пробы. Если еще и коню столько же лет…