прибыл в Новгород пят­надцатого января и, круто взявшись за дело, ров­но за месяц успел привести его к покорности: сторонников Москвы умеренно пожаловал, про­тивников жестоко казнил, порядок в городе навел, грабежи и злодейства пресек, причем без особых потерь в московской рати, да и то сказать— не от стычек с новгородцами, а от мора и лютых моро­зов больше погибло, в чем, конечно, виноваты бездарные полковые воеводы, хотя сто раз им го-ворено было: «Оденьте новичков! Они ведь свеже­го набора с южных степей и донских засек — привыкли к теплу», — так нет же! — пару сот раз­детых молокососов зря положили, болваны, недо­умки, головы бы всем порубить!..

К вечеру в пятницу донесли, что дело вроде бы слажено, воля великого князя в главном исполнена, хотя и возникли небольшие трудности, кото­рые, впрочем, почти преодолены, ну, короче гово­ря, так все поименованные в списке враги схваче­ны, имущество их описано, великокняжеским казначеям передано, а вот что касается купеческо­го старосты Марка Панфильева, то тут…

Иван. Юрьевич сильно осерчал, велел немедля подавать шубу да сани и поехал сам поглядеть, что там творится, ругая последними словами бол­вана сотника с какой-то деревянной фамилией, которому еще утром было поручено взять Пан­фильева и который теперь через гонца просил ни много ни мало, а всего лишь пушку, чтобы, дес­кать, разом с гнездом вражьим покончить, а то, мол, сопротивление оказывают жестокое и уже дюжина наших полегла… Нет, ну надо же до тако­го додуматься?! — в городе из пушки по купече­скому дому палить, чтоб потом новгородцы века­ми байки рассказывали о том, как московиты це­лым войском один двор взять не могли! Да и не подумал, дурак, — а ну, грешным делом, сгорит домишко— кто тогда за добро старосты перед ве- ликим князем ответ держать будет — ведь нынче это уже наше, московское, казенное имение!

Тем временем сотник московского сторожево­го полка Иван Дубина потерял уже пятнадцать че­ловек убитыми, в том числе двух десятских, луч­ших из пяти оставшихся.