Галловейцы, уже одержавшие на пути в Англию большую победу и опьяненные своим успехом, решительно потребовали, чтобы в завтрашнем сражении им была отведена ведущая роль. Королю Давиду очень не хотелось на это соглашаться. Он больше полагался на подчиненную железной дисциплине доблесть собственной тяжеловооруженной конницы, чем на этих отважных, но необузданных дикарей. Один из галловейских вождей по имени Малис, граф Стратернский, увидел сомнение в глазах Давида и вознегодовал.

— Что это за слепая вера в стальные нагрудники и железные кольчуги? — вскричал он. — В завтрашнем бою я, не носящий лат, прорвусь с неприкрытой грудью так же далеко, как любой из тех, кто закован в броню.

—Доморощенный граф, — осадил его Аллан де Перси, нормандский рыцарь, — ты похваляешься тем, на что у тебя не хватит духу.

Король вмешался и с трудом унял ссору. Скрепя сердце он согласился на безрассудное требование галловейцев.

Утром Давид приготовился к решающему сражению. Он выстроил свою армию в три шеренги. В первой, в соответствии с утовором, были галловейцы, предводительствуемые Уильямом МакДонохи, Ульриком и Довенальдом. Во второй — тяжеловооруженные конники из пограничного Тевиотдейла и лучники из Камберленда и Стрэтклайда. Ими командовал Генрих, принц Шотландский, храбрый и симпатичный юноша. Сам король, окруженный гвардией, состоявшей из английских и нормандских рыцарей, командовал третьим подразделением, объединившим лотианцев с северными шотландцами, жителями северных островов.

Англичане построились в одно сплоченное крепкое каре, в центре которого развевалось заветное знамя. Епископ Оркнейский, посланный немощным Терстаном, взошел на повозку со Стягом Святого Петра и, объявив войну с шотландскими супостатами священной, заверил каждого английского солдата, что тот, кому случится погибнуть, немедленно попадет в рай. Английские бароны пожали друг другу руки и поклялись победить или лечь на поле брани