Уже из этого ясно, что мир, созданный писателем, - чрезвычайно богатый, многогранный, сложный. Но в то же время в произведении нет характерных для новейшей прозы композиционных и стилистических "ухищрений": писатель не ведет той изысканной "игры" с временем повествования (когда действие постоянно переносится то в прошлое, то в будущее) и с самим художественным словом (я имею в виду сложное переплетение речи автора и героев, фиксацию так называемого потока сознания и т. п. ), - игры, которая кажется многим его современникам по литературному делу чем-то абсолютно необходимым - без чего искусство прозы, по их мнению, предстанет-де как архаическое, отставшее от эпохи.
Напротив, повествование Чабуа Амирэджиби, при всем его богатстве и сложности, в основе своей простодушно и обращено в конечном счете даже и к самому "неискушенному" читателю. И в этом также выражается воскрешение, возрождение исконной сути романа, воплотившейся в творениях Сервантеса и Дефо.
Дело в том, что книги Сервантеса и Дефо (как, скажем, и спектакли шекспировского театра) покоряли и крупнейших деятелей культуры своего времени, и самых что ни на есть "рядовых" читателей, - хотя, конечно, те и другие воспринимали эти книги с принципиально различной степенью осознанности и духовной активности: в сознании первых романы эти порождали глубочайшие раздумья о смысле бытия, а души вторых были захвачены только мощным переживанием воссозданного в мире романа бытия. Однако и "непросвещенные" читатели - пусть и неосознанно, подспудно - соприкасались, конечно, и со смыслом развертывавшегося перед ними романного действа.