Представшее перед ним зрелище было кошмарным. Это был китаец. Кто-то перерезал ему горло от уха до уха, а потом аккуратно зашил суровыми нитками.

Феннер вытер лоб платком.

– Ну и денек, – проговорил он, ни к кому не обращаясь. Пока он стоял, раздумывая, что же делать дальше, в его кабинете зазвонил телефон. Он снял трубку параллельного аппарата, стоявшего на столе секретарши. Голос Полы был взволнованным:

– Она исчезла, Дэйв. Мы как раз добрались до “Балтимора”, и вдруг она скрылась. Феннер присвистнул.

– ТЫ хочешь сказать, что кто-то умыкнул ее?

– Нет, она просто сбежала от меня. Я как раз оформляла ей номер у администратора. Когда я обернулась, то увидела, что она вдруг со всех ног рванула к выходу, и, пока я выскочила на улицу, ее и след простыл.

– А что с деньгами? – спросил Феннер. – Они исчезли вместе с нею?

– Нет, деньги в целости и сохранности. Я положила их в банк. Что мне делать дальше? Возвращаться в офис? Феннер посмотрел на мертвого китайца.

– Погуляй где-нибудь в районе “Балтимора”, детка. Можешь гульнуть в ресторане гостиницы. Мы теперь при деньгах. Я подскочу к тебе, как только освобожусь. Сейчас у меня клиент.

– Ну, а что будет с девушкой, Дэйв? Может быть, ты все же подъедешь?

Феннер почувствовал закипавшую а нем злость.

– Кажется, я управляю нашей конторой, не правда ли? Пока я здесь с тобой рассусоливаю, мой клиент становится все холоднее и холоднее, и, поверь мне, не от благородного гнева.

Он в сердцах бросил трубку и выпрямился. Потом вновь взглянул на неподвижного китайца:

– Ну, “клиент”, пойдем. Тебе пора прогуляться.

Пола просидела в холле гостиницы как на иголках до трех часов. В четверть четвертого в холл вошел Феннер. Глаза его были холодны и сосредоточенны, лоб перерезала глубокая морщина.