"Стащу у дьяка дочку!"

Боязно было говорить с батей, грозный больно. В горнице притихали все, когда входил батя. Одного только Акинфку и жаловал кузнец.

- Ну, что сопишь, аль опять неполадка в кузне? - как-то наморщил лоб Никита.

Акинфка собрался с духом, поднял на батю серые глаза:

- Жениться хочу!

- Ишь ты! - улыбнулся Никита и запустил пятерню в смоляную бороду.

Сын потупил глаза в землю.

- Да-к, - крякнул кузнец. - Кого же приметил?

- Дьяка Утенкова дочку.

Кузнец схватился за-бока:

- Ха-ха-ха... Мать, а мать, сын-то на дьякову дочь зарится. Слышишь, что ли, мать? А-ха-ха...

Дородная женщина неторопливо вышла из-за пестрой занавески и обиженно поглядела на мужа:

- А чем наш Акинфка не пара дьяковой дочке?

Никита ухмыльнулся в бороду, сказал едко:

- Губа не дура! Ин, к какому кусине тянется. Да-а... У дьяка вотчина, крепостные людишки, домишки да торговлишка на Москве, а дочка одна... Ловко!

Женщина осмелела, подняла серые глаза с черной бровью, и тут Никита в который раз заметил, до чего сынок схож с ней.

- Что же, что одна у дьяка дочка. Так и сынок у нас, Демидыч, не простофиля...

- Ой-ох-х, ну вас к богу, - отмахнулся Никита. - Не поднимайте сором на посадье. Поди, засмеют шабры. Я тебе, брат, - тут батька снова сердито нахмурился, - я тебе сватом не буду. Хочешь дьякову дочку - сватай сам...

Акинфка выпрямился, повел серыми глазами:

- Что ж? Сосватаю и сам.

- Ишь ты! - Тут батьке рассердиться бы, но упорство сынка пришлось по душе, он встал со скамьи. - Храбер бобер! А глазами весь в тебя, матка...