***
Парижский гравер Лалль работал много и упорно, но имени своего в истории святого искусства он нам не оставил. Это был скорее вечный труженик-поденщик: получит заказ - исполнит, ждет следующего, и так без конца... По вечерам парижское предместье Сен-Жак обволакивала преступная темнота, в саду печально шумели деревья. Лалль занимал небольшой особняк, в котором и жил одиноко и скучно. Из окон виднелась пустынная улица Урсулинок, а дом гравера примыкал к запущенному парку убежища глухонемых. Так бы, наверное, и закончилась эта унылая жизнь в безвестности, если бы однажды вечером в дом Лалля не постучали с улицы...
Прошу учесть, что было начало 1810 года! Явился заказчик - некто, без ярких признаков внешности, и раскрыл портфель, из которого извлек английскую гравюру. Опытный мастер, Лалль сразу определил сложность ее исполнения: масса линий, иногда тончайших, иногда шероховатых, ни одна из них не коснулась другой... Заказчик терпеливо выжидал.
- Что вы, месье, желаете от меня? - спросил Лалль.
- Я к вам от издателя, имя которого вам знать пока не обязательно. Вы хорошо рассмотрели этот оттиск?
- Да. Он сделан с медной доски.
- Именно так! Эту медную доску, увы, затеряли. Желательно, чтобы вы с оттиска снова восстановили оригинал на меди.
- Работа тонкая. А медь упряма и капризна.
- Мы понимаем. И торопить не станем.
- Хорошо. Оставьте. Я постараюсь...
Лалль начал работу. Граверное искусство заменяло в те времена фотографию, ибо с одной доски можно было сделать множество оттисков.