Смотрю вниз: река переменила русло. Она протекала раньше в двадцати ярдах от кипариса, теперь же кипела у самых его корней. Без сомнения, через минуту кипарис упадет в реку, и его поглотит пенящееся течение. Я не знал, как доберусь до земли. Мне оставалось только прыгнуть с высоты сорока футов, что порядком растрясло бы мои старые кости, как они ни крепки. Тогда я решил спокойно оставаться на месте и выжидать, слушая крики орлов, не менее испуганных, чем я сам, рокот свирепых волн, треск деревьев, падающих одно за другим.

Я слушал этот рассказ, как очарованный. Со слов старого Зеба я мысленно нарисовал себе величественную картину наводнения, и хоть рассказчик остановился на несколько минут, я не прерывал его молчания, терпеливо ожидая продолжения.

- Так вот, приятель, как вы думаете, что я сделал? - спросил он после небольшого молчания.

- Представить себе не могу, - ответил я, удивленный этим неожиданным вопросом.

- Может быть, вы думаете, что я слез с дерева?

- Но каким же образом?

- В том то и дело, что нет. Это было так же невозможно, как спуститься с отвесного утеса или стены. Я отказался от этой мысли и уселся на ветвях, поджав под себя ноги.

Не скажу, чтобы мне было слишком удобно и мягко сидеть на этих ветвях, но у меня было о чем подумать, кроме подушек. В любой момент я мог очутиться в Миссисипи, а так как я плаваю неважно, да к тому же поверхность реки была вся покрыта вырванными с корнями деревьями, то вы понимаете, что приятного в моем положении было мало.

Мне оставалось только терпеть, и я терпел, вцепившись в свои ветви, как костлявая в мертвеца, и ерзая время от времени, чтобы размять занемевшие ноги.

В таком положении я провел целый день. Я чувствовал ломоту во всех костях, но сразу повеселел, взглянув на реку, так как увидел, что наводнение кончалось и мой кипарис уцелел.

Я успокоился, но ненадолго. Уцелел кипарис или нет, - я знал, что сам я погибший человек.