Тогда первоприсутствующий обратился к Игнатию.

- Игнатий, епискуп тамбовский, утверждаешься ли ты на всем том, что показал здесь?

- Утверждаюсь, в трикраты утверждаюсь.

- Иди с миром, - сказал первоприсутствующий.

Увели и Игнатия.

Архиереи переглянулись.

- Вина его велика... но... блажени милующие, - тихо сказал один из них и взглянул на первоприсутствующего.

- Лишению архиерейского сана повинен, - проговорил последний.

- И лишению монашеского чина, - добавили другие.

- Обнажению ангельского лика, но не смерти, - заключил первоприсутствующий.

Прошло несколько дней.

Мы в Преображенском приказе, в застенке.

Перед князь-кесарем Ромодановским и перед заплечными мастерами стоит епископ Игнатий...

Но он уже не епископ и не Игнатий...

Он - Ивашка Шалгин, и не в епископской рясе и не в клобуке, а совсем голый и с бритою головой.

- Стоишь на своем, Ивашка? - спрашивает его князь-кесарь.

- Стою.

Ромодановский глянул на палачей.

- Действуйте... да чисто чтоб!

Палачи моментально схватили бывшего архиерея, скрутили и подняли на дыбу.

Послышался страшный стон, и плечевые суставы рук выскочили из своих мест.

Мученик лишился сознания.

- Жидок архиерей, - презрительно кинул князь-кесарь приказному, записывающему "застенное действо". - Снять с дыбы!

Несчастного сняли и положили на рогожу. Он казался мертвым.

- Вправить руки в плечевые вертлюги, - приказал Ромодановский.

При ужасающем крике очнувшегося страдальца палачи, опытные хирурги, вправили то, что вывихнула дыба.

Страдалец опять был в обмороке.

- Отлить водой! Оклемает.

Стали несчастному лить воду на лицо, на голову, против сердца.

Когда, немного погодя, он несколько пришел в себя и открыл глаза, Ромодановский сказал палачам:

- Подбодрите владыку "теплотой".