— О, — вздохнула Карен. — Его просто невозможно привести в приличный вид.

— Со мной все в порядке, — промямлил доктор Макклур и отошел в угол.

— А вы тоже пишете, мисс Макклур? — полюбопытствовал поэт.

— Я ничего не делаю, — любезно пояснила девушка. — Извините меня, Карен. Кажется, я вижу… — И, оставив разочарованного поэта и других гостей, она скрылась в толпе беспрестанно сновавших взад-вперед японских слуг. Их наняли на этот вечер, и они подавали собравшимся всевозможные невиданные экзотические блюда. Однако Эва больше ни с кем не говорила и, не оборачиваясь, проследовала к маленькому мосту в глубине сада. Вид у нее был очень хмурый, даже сердитый.

— У вас очаровательная дочь, доктор, — пропыхтела русская дама-писательница. Ее огромная грудь колыхалась под блузой из тюля. — Приятно видеть столь здоровое и свежее существо!

— Да и как ей такой не быть! — откликнулся доктор Макклур, поправляя галстук. — О ней хорошо позаботились. Вот и вырос отличный образец.

— У нее великолепные глаза! — отнюдь не поэтически заметил поэт.

— Но, как мне кажется, слишком холодные.

— О, Эву рассматривают, точно она на сцене, — улыбнулась Карен. — Кто-нибудь хочет еще чаю?

— По-моему, замечательно, что у вас нашлось время для воспитания девочки, доктор, — вновь запыхтела русская дама.

Доктор Макклур посмотрел сначала на поэта, потом на русскую даму, — у обоих были плохие зубы, и к тому же он терпеть не мог обсуждать свои личные дела с посторонними.

— Джон находит время для всех, кроме самого себя, — поспешила вставить Карен. — Ему давно пора как следует отдохнуть. Еще чаю?

— Подобное отношение к себе — признак истинного величия, — произнес издатель Карен и сияюще улыбнулся. — Доктор, отчего же вы не поехали в Стокгольм в декабре прошлого года? Трудно себе представить: человек пренебрег международной медицинской премией!