"Когда летом 1849 г. русские войска подавили венгерское восстание, то Николай I предстал перед Европой в ореоле такого мрачного, но огромного могущества, что с тех пор тревожные опасения уже не покидали не только либеральную, но отчасти и умеренноконсервативную буржуазию в германских государствах, во Франции и Англии. Будущее "русского нашествия" представлялось напуганному воображению как нечто в виде нового переселения народов, с пожарами, "гибелью старой цивилизации", с уничтожением всех материальных ценностей под копытами казацких лошадей" (Тарле. Крымская война Том 1). Художниками, рисовавшими ужасные картины "русского нашествия" во всех странах были, конечно масоны и связанные с ними тайные революционные общества. Обыватель, человеческая толпа всегда глупа и она верила и трепетала. А ведь еще многие в Европе были свидетелями русскоказацкого нашествия на Европу во время войн с Наполеоном и знали на личном опыте, что русско-казацкое нашествие носило гораздо более культурные формы чем предшествовавшие ему нашествия войск революционной Франции. "Немудрено, что и Пальмерстон в Лондоне, и Наполеон III, и Стрэтфорд-Редклиф в Константинополе, сами вовсе не поддавшиеся этим обывательским страхам и преувеличениям, очень хорошо учитывали, насколько для их дипломатической игры благоприятна подобная атмосфера. В частности, Наполеон III вполне мог ждать, что единственный его поступок, который всегда вызовет одобрение со стороны его политических врагов слева, это война против Николая". (Тарле. Крымская война, т. I, стр. 134). То есть произошло то, что не раз бывало до этого, и не раз и после. "Россия хоть и не простачок, - писал Ф. Достоевский в "Дневнике Писателя" за 1876 г., - но честный человек, а потому всех чаще, кажется, верила в ненарушимость истин и законов этого равновесия (политического равновесия Европы. - Б. Б.) и много раз искренно сама исполняла их, и служила им охранительницей.