Как-то мы все играли за лачугой телеграфиста, и вдруг почувствовали, что кто-то, внезапно появившись, наблюдает за нами. Индеец! Похоже, самый обыкновенный. Внимательно и пристально он смотрел на нас, наконец выбрал меня и подошел прямо ко мне. Он вытянул руку раскрытой ладонью вниз и сказал что-то на своем языке. Показал на восток, на юг, затем, обернувшись снова ко мне, засунул руку себе за пазуху (он был завернут в старое одеяло, перетянутое в талии поясом) и вынул что-то, завернутое в грязную тряпку. Положив сверток у моих ног, индеец исчез за стеной лачуги. Когда я развернул сверток, там были эти мокасины.

Странно, больше мне не хотелось никому рассказывать мою историю. Да и не нужно было. Верили мне или нет, теперь уже не имело никакого значения. У меня были мокасины. В некотором роде они сделали меня одним из детей Джейкоба. Эта мысль не раз помогала мне в трудную минуту.