Что случилось потом, мы узнали не только от телеграфиста, но и от моего брата, который к тому времени вырос так, что рубашки на нем трещали по швам. Он спал и видел, как бы вырваться из-под родительской опеки и начать свое дело, поэтому нанялся к армейским снабженцам и подписал контракт на доставку провианта для армии. Самих сражений он, правда, не видел, но не раз оказывался близко от них и все описывал в своих письмах. Обещал писать каждую неделю и делал это обстоятельно. Письма он передавал с каждой возвращавшейся повозкой, и моя мать, получив письмо, тут же начинала читать его вслух отцу и мне. Больше всего мне запомнилось толстое письмо, которое он написал, когда первый раз приехал в военный лагерь и увидел долину Джейкоба. Чтобы рассказать об этом, брату понадобилось два листка бумаги, исписанных с обеих сторон. Прямо слов не мог найти, чтоб рассказать, какая густая и зеленая там трава, какой чистый ручей падает с высоты в небольшое озеро и, вытекая из него, тихо и спокойно продолжает свой путь. Склоны, поросшие высокими деревьями, и вокруг куда ни глянь горы, поднимающие свои вершины в бесконечность. От всего этого хочется крепко стать на земле, выпрямиться во весь рост и, как могучие деревья, смотреть вперед спокойно и уверенно. Думаю, поэтому мой брат, как только закончились неприятности с индейцами, бросил свою работу и поспешил закрепиться на новом месте.

Да, я знаю. Я все еще очень далеко от истории с мокасинами. Я сейчас в Айдахо, в долине Джейкоба. Меня увлекают воспоминания, и я забываю, что, может, вам совсем не интересны эти отступления. Постараюсь ускорить рассказ.

Так вот, как я уже сказал, правительство организовало настоящую военную кампанию против Джейкоба.