Мы не ограничили свои сопоставления и уподобления определенными хронологическими рамками. Мы прекрасно понимаем, что появление некоего элемента культуры в городе Угарит в середине 2–го тысячелетия не имеет никакого отношения к образу мышления израильтян в середине 1–го тысячелетия. И все же нам казалось, что указание на существование тех или иных идей и представлений на древнем Ближнем Востоке заслуживает внимания. Не исключено, что подобные идеи представляют аспекты общей культурной матрицы Древнего мира. Мы приводим их просто как примеры образа мышления, существовавшего в Древнем мире. Однако подобной информацией следует пользоваться осмотрительно, поскольку ни о каком единообразии на протяжении веков стран и народов древнего Ближнего Востока не может быть и речи. Это было бы так же нелепо, как говорить в наши дни о «европейской культуре», зная о существенных различиях, например, между итальянцами и швейцарцами. Мы пытались проявить в этих вопросах определенную чуткость, но не накладывали жестких ограничений на информацию, которую предлагаем.

Интересующий нас вопрос заключается не в том, «заимствовали» израильтяне у своих соседей или нет. Мы не пытаемся обнаружить пути распространения литературы и не испытываем потребности утверждать, что израильтяне должны были знать то или иное произведение литературы, чтобы использовать сходные темы. Описывая, как распределялась информация, мы избегали таких понятий, как «влияние». Мы просто пытались разглядеть те элементы, которые принадлежат общему культурному наследию древнего Ближнего Востока. Это наследие может отражаться в различных произведениях литературы, но израильтяне не обязательно должны были знать эти произведения или подпадать под их влияние.