- Да, Филипп.

- Ну и прекрасно! - воскликнул барон. - Однако не стоит огорчаться из-за такой ерунды, как один-два завистника... Поскорее поправляйся, Андре, и я буду иметь честь сопровождать тебя в Трианон. Таково приказание ее высочества.

- Хорошо, отец.

- Кстати, - продолжал барон, - ты при деньгах, Филипп?

- Если они вам нужны, - отвечал молодой человек, - то у меня их не так много, чтобы предложить вам. Если же вы намерены предложить денег мне, то, напротив, я мог бы вам ответить, что у меня их пока достаточно.

- Да ты и вправду философ, - насмешливо заметил барон. - Ну, а ты, Андре, - тоже философ? Ты тоже ни о чем не просишь, или тебе все-таки что-нибудь нужно?

- Мне не хотелось бы вас беспокоить, отец...

- Да ведь мы не в Таверне. Король вручил мне пятьсот луидоров , в счет будущих расходов, как сказал его величество. Подумай о туалетах, Андре.

- Благодарю вас, отец, - обрадовалась девушка.

- Ах, ах, что за крайности! - воскликнул барон. - Только что ей ничего было не нужно, а сейчас она разорила бы самого китайского императора! Ничего, Андре, проси. Красивые платья тебе к лицу.

Нежно поцеловав дочь, барон отворил дверь в свою комнату.

- Ах, эта чертовка Николь! - проворчал он. - Опять ее нет! Кто мне посветит?

- Хотите, я позвоню, отец?

- Нет, у меня есть Ла Бри; уснул, наверное, в кресле. Спокойной ночи, детки! Филипп тоже поднялся.

- Ты тоже иди, брат, - сказала Андре, - я очень устала. Я впервые после несчастья так много говорю. Спокойной ночи, дорогой Филипп.

Она протянула молодому человеку руку, он по-братски приложился к ней, вложив в поцелуй нечто вроде уважения, всегда испытываемого им к сестре, и вышел в коридор, задев портьеру, за которой прятался Жильбер.